Category: птицы

Category was added automatically. Read all entries about "птицы".

thought

ПОСЛЕДНИЕ ФОТОГРАФИИ ЭТОГО ГОДА

Не знаю, только ли моё это ощущение, или кто из вас тоже чувствует, что конец этого года знаменует окончание времён, казавшихся стабильными, а новый несёт изменение правил для множества игр, составлявших нашу повседневную реальность (or surreality, if you will...) Мне не дано знать, к чему приведут ощущаемые сегодня перемены, сделают они нашу жизнь лучше или хуже, но так, как было, больше не будет...

Collapse )
thought

РАЗДУМЬЯ О МЕЧЕ

я перевёл это стихотворение в марте 2007 года, но мне хочется, чтобы перевод висел здесь, в ноябре 2016-го...


РАЗДУМЬЯ О МЕЧЕ
Робинсон Джефферс


В конечном счёте ведь не разуму решать. Решения принадлежат мечу.
Меч – устаревший инструмент из бронзы или стали,
в былые времена служил лишь для убийства человека.
Но здесь мы пользуемся символом меча,
что значит – шторм, ураган вселенских разрушений.
Да, и убийства тоже; и уничтожение жилья, добра людского;
непреднамеренные (вероятно) жертвы среди детей и женщин;
смерть, разрушенья, льющиеся с крыльев, так что сам воздух – как бы соучастник,
невинный воздух, извращённо ставший отравителем, убийцей.

Меч – это значит: трусость и предательство, безосновательность без прецедента,
а также мужество невиданных масштабов, лояльность и безумие.
Меч – это всхлипы, безнадёжность, массовое рабство,
и массовые пытки, и бессмысленность надежд, что звёздами сверкали
на человечьем лбу. Тиранство, притворяющееся свободой, ужас – счастьем,
голод – хлебом насущным, гниющие останки – вроде бы детьми.
Не разуму решать. Решения принадлежат мечу.

О, Боже, что здесь делают все эти штуки – восхищенье миром и священность звёзд,
в одном пакете со стремлением к наживе, с жестокостью, предательством и злобой,
с безумьем, с грязью и отчаянием?
Вот снова они здесь, вплотную подошли и некуда деваться,
и не понятно, как теперь Тебя опять воспеть всем сердцем.
Я знаю, что такое боль, но иногда и боль сияет.
И что такое смерть, я тоже знаю, я сам когда-то звал её.
Но не жестокость, и не о рабство, не деградацию, чуму, ничтожество и грязь,
что превращают нас в страдающих животных и в раненых и беззащитных птиц...
Если б Ты был волною, бьющейся о скалы, или просто ветром,
или Землёй с железной сердцевиной, тогда я мог бы славить Божью искру.
Но Ты ведь не покаешься, не прекратишь всю жизнь, и не освободишь людей от горя
в оставшиеся нам ещё века. Ты будешь продолжать все эти пытки, чтобы понять Себя;
а я – всего лишь тот, кто наблюдает, в надежде Бога отыскать,
чтобы воспеть в ничтожных фразах идиллий и трагедий Тебя, прекрасный нетерпимый Бог.
Меч – это значит: у меня есть два любимых сына, два близнеца,
рождённые в шестнадцатом году. Тот год был чёрным годом Первой Мировой,
и вот теперь они как раз созрели до возраста, любимого войной.
Тот, что родился первым, похож на мать.
Он, правда, так прекрасен, что незнакомцы останавливали нас на улице,
чтоб похвалить родителям красу лица мальчишки.
Второй гордится красотой мужского тела; когда он без одежды входит в воду,
костюмом ему служат бёдра борца и сила плеч античного героя.
Но меч!... и значит – безжалостность увечий, слепота, обезображенное тело
мальчиков, что слишком горды, чтоб стонать...
Не разуму решать. Решения принадлежат мечу.

Contemplation Of The Sword
by Robinson Jeffers


Reason will not decide at last; the sword will decide.
The sword: an obsolete instrument of bronze or steel,
formerly used to kill men, but here
In the sense of a symbol. The sword: that is: the storms
and counter-storms of general destruction; killing of men,
Destruction of all goods and materials; massacre, more or
less intentional, of children and women;
Destruction poured down from wings, the air made accomplice,
the innocent air
Perverted into assasin and poisoner.

The sword: that is: treachery and cowardice, incredible
baseness, incredible courage, loyalties, insanities.
The sword: weeping and despair, mass-enslavement,
mass-tourture, frustration of all hopes
That starred man's forhead. Tyranny for freedom, horror for
happiness, famine for bread, carrion for children.
Reason will not decide at last, the sword will decide.

Dear God, who are the whole splendor of things and the sacred
stars, but also the cruelty and greed, the treacheries
And vileness, insanities and filth and anguish: now that this
thing comes near us again I am finding it hard
To praise you with a whole heart.
I know what pain is, but pain can shine. I know what death is,
I have sometimes
Longed for it. But cruelty and slavery and degredation,
pestilence, filth, the pitifulness
Of men like hurt little birds and animals . . .
if you were only
Waves beating rock, the wind and the iron-cored earth,
With what a heart I could praise your beauty.
You will not repent, nor cancel life, nor free man from anguish
For many ages to come. You are the one that tortures himself to
discover himself: I am
One that watches you and discovers you, and praises you in little
parables, idyl or tragedy, beautiful
Intolerable God.
The sword: that is:
I have two sons whom I love. They are twins, they were born
in nineteen sixteen, which seemed to us a dark year
Of a great war, and they are now of the age
That war prefers. The first-born is like his mother, he is so beautiful
That persons I hardly know have stopped me on the street to
speak of the grave beauty of the boy's face.
The second-born has strength for his beauty; when he strips
for swimming the hero shoulders and wrestler loins
Make him seem clothed. The sword: that is: loathsome disfigurements,
blindness, mutilation, locked lips of boys
Too proud to scream.
Reason will not decide at last: the sword will decide.

Pan

НЕСКОЛЬКО ФОТОК ЗА ПОСЛЕДНИЙ МЕСЯЦ

 
Был очень, просто по уши, занят последний месяц, не оставалось времени ни путешествовать, ни писать в ЖЖурнал, ни фотографировать: этот отрезок моей жизни был полностью посвящён Женщине, её делам и причудам. Женатые мужчины меня поймут...

Под катом несколько снимков, которые я успел отщёлкать, как говорится, "не отходя от кассы".
 
Collapse )
Pan

ИЗ ТЕДА КУЗЕРА

 
ГАБАРДИН
Тед Кузер


сидеть на солнышке с другими стариками -
никто из нас не скрещивает ног в разношенных ботинках,
плоско и потно льнущих к тротуару,
а руки сложены на животе и на коленях,
они взлетают вслед словам, как птицы,
чтоб тут же сесть обратно, но иначе, чем сидели прежде,
отбрасывая чуть другую тень на ноги в габардиновых штанах -
коричневых и синих или серых, согретых уходящим солнцем.


Gabardine
By Ted Kooser


To sit in sunlight with other old men,
none with his legs crossed, our feet in loose shoes
hot and flat on the earth, hands curled in our laps
or on our knees, like birds that now and then
fly up with our words and settle again
in a slightly different way, casting a slightly
different shadow over our pants legs, gabardine,
blue, gray, or brown, warmed by the passing sun.


 
Pan

ЕВРЕЙСКИЕ ПЕСНИ О РОДИНАХ

 
А теперь предлагаем радиослушателям программу ЕВРЕЙСКИЕ ПЕСНИ О РОДИНАХ.
Попросим наших сегодняшних гостей кратко представиться радиослушателям.


A. Здравствуйте. Меня главным образом интересуют русские птицы и нравственный закон тёмной материи. Евреи представляют для меня маргинальный интерес - как часть "всего остального". Родина, в смысле Аlma Mater, расположена в Мичигане, на Plymouth Rd между Cafe Marie и Islamic Center of Ann Arbor. Там же расположена секция ACLU, которую я много лет гордо содержу на свои средства.

B. Будучи евреем одесской национальности, я постоянно живу в Одессе. Возглавлял КВН Одесской психиатрической больницы и не представляю себе другой родины кроме как Дерибасовская угол Ришельевской. Здесь есть ссылка на мою последнюю публикацию в журнале "Крещатик" (обращаю внимание русского читателя: это таки не какой-то там националистический Хрещатик!).

C. Моя родина - страница на Веке Перевода. Я хотел бы жить и умереть в Нью-Йорке, чтобы никогда не видеть доминирующего типа расовых евреев, всего этого говна, которое мы тут в Израиле хаваем в огромных количествах. Просто мы, конечно, очень-очень отсталый народ, но этим летом мне, возможно, удастся очистить душу, приехав на время в Москву для чтения своих переводов.

D. Пытаясь понять в режиме нон-стоп смысл ритуала поисков пресловутой родины, я носилась с континента на континент, почти ошалела в Риме, решивши, что это ОНО, но только увидев дырку в цементном полу питерского сральника вместо лживой сущности европейского унитаза, поняла, что это - моё: среди чёрных сугробов питерских мёрзлых дворов, присев на корточки, просунув руку в дырку забора - это вам не Петах-Тиква!

K. America the beautiful, God shed His grace on thee. Конкретно, моя родина - Северная Калифорния, я специально подчёркиваю "северная", потому что мне действуют на нервы наглые голливудские леваки и их возомнившая о себе деревня под названием Лос-Анджелес с розовыми фламинго на газонах, сараями из корругированного железа и стрельбой на хайвэях. Поднимите мне веки, принесите вина и патронов.

Благодарим всех участников.
А теперь предоставим каждому возможность исполнить его любимую песню о Родине.


A.
"сердце истекло любовью к родному краю"
кеннеди анджела дейвис и прочие жертвы
те ещё живы другие вполне уже мертвы
здесь в виртуальном отечестве двух океанов
к нам в миссиссиппи впадает поток графоманов

нимф дегустатор я в рощах древнейших народов
гинкго гилкобы отведал как символ свободы
насморк чумою лечил на манер мураками
горькую редьку закусывал деток глазами

вот только славы не сыщешь одни лишь подачки
шериф и стейки страна с мегатонной в заначке
радио ихней свободы aclu ты бы
пахнуть могла б импозантней чем дохлая рыба


B.

Каин, ты не можешь не знать - где брат твой горбатый Авель?
Говорит, убыл на Ланжерон, будет скоро, туда и обратно.
Бумкает духовой оркестр, хорошо в животе, приятно.
Родина - это место, где свечку вчера поставил.

Будут выброшены из храма, чтоб их взяла холера,
Нечестивцы, что веры не ймут, как сказал Исаак Сириянин.
Говорит, я молился о тебе, Авель, чтобы не оскудела вера,
Клал поклоны - будто подорожник прикладывал к ране.

Уповая на присно и во веки веков Твою милость,
Господи, говорит, помилуй Твое подобье и образ Твой!
- Горбатый повеселел, спина его распрямилась,
и они пошли на Фонтаны вместе, как в детстве. Домой.


С.

Перевод из Шломо ибн-Гвикроля

Узнал "Шема" я, вняв твоим руладам,
Но не поддамся воинским парадам.
Теперь вселенским горем одержим,
Гляжу на Оранит и Рош-Цурим,
Сверлит в затылок медленная дрель -
Отдать Кирьят-Арбу и Ариэль,
А голос крови по ночам твердит,
Что надо бы отдать Бейтар-Илит.
Ахмед, ты друг мне, и сосед, и брат,
Возьми Кейдар, Атерет и Эфрат,
Возьми Эмануэль и Эльазар,
Пускай еврей ответит за базар.
Возьми Кдумим и Маале-Амос,
Чтоб поселенец свой еврейский нос
Не смел совать в арабский халифат,
Ведь ты мне друг, Ахмед, сосед и брат.

А родина?... Хайфы довольно мне -
Подальше от Йехуды Махане.


D.
"Шестикрылый мой голубь, парадный амбарный замок"
Примощусь на земле, перед этим пространство поправ,
И задам все вопросы котам, лебедям и собакам:
Отчего нет в Израиле пышных дубовых дубрав?
Для чего щеголять шестикрылым таинственным знаком?
Почему выдают воздух Родины только взаймы?
Почему нет мужчин без занудного злого коварства?
Кто такие они - те, которые точно не мы?
Где, о, лебеди, где же моё государство?

Только птицы молчат, хлебной мякоти в клювы набрав,
И коты не мяучат, и странно притихли собаки.
Купол в сумерках ярок - пародия на Шель Захав -
Но молчит горделиво чужой, не еврейский, Исаакий.


К.

мне фиолетов их чубайс.
вигвам поставив у залива,
я жизнь веду неторопливо,
подале от российских масс.

жить в одиночку хорошо.
пусть стар, но всё ещё не слабый,
от иудеев я ушёл,
как колобок от деда с бабой.

мне чужд напор и жил напряг.
я не пизанец (что мне эрос?)
не швед.
не русский.
не варяг.
я сам себе аморес перрос.