Arthur Kalmeyer (art_of_arts) wrote,
Arthur Kalmeyer
art_of_arts

Category:

ТЁЗКА (ИЗ СТАРЫХ РАССКАЗОВ)

Меня не будет в ЖЖ какое-то время, но я постараюсь через несколько дней ответить каждому, кто оставит мне свой комментарий. Пожелайте мне удачи, друзья.

ТЁЗКА

Меня привезли в хирургию Октябрьской больницы ярким солнечным морозным январским утром 1963 года. “Перелом таза, – определил врач, – полтора месяца на вытяжке тебе обеспечены.”

Боль была невыносимой. При каждой попытке хоть чуть-чуть изменить положение тело издавало странный скрежещущий звук трущихся костей. Спирт, которым меня отпаивали, когда я лежал, разбитый, в снегу на морозе у того проклятого дерева, уже начал выветриваться, а обещанная санитарка с обезболивающим уколом никак не шла. Да что они, подлюги, с ума здесь посходили?!

Прикатили в палату, где медбрат с ухватками автомеханика принялся вставлять мне в левое колено штифт для подвешивания груза. Я думал этой пытке никогда не будет конца, но через полчаса он управился со своими манипуляциями и убрался, наказав не поворачиваться на бок.

Кровати в палате на тринадцать человек стояли почти вплотную одна к другой. Слева от моей койки лежал толстый пожилой мужик, назвавшийся Константином. Он не сказал, с чем попал в больницу, простонал только, что работает в ЦК Профсоюзов. Спереди перед моей кроватью лежал только что тоже привезенный по скорой древний дед Сергей с открытым переломом бедра. Справа на койке разместился мордатый одноногий парень на костылях, который представился как Артур.

“И меня зовут Артур”, – кривясь от боли, удивился я. “Не свисти бля, – сказал мордатый, – так не бывает.” “Честно, – сказал я, – спросишь сам у врача. А когда санитарка прийдёт с уколом? Долго их здесь ждать надо?”

“Позовите санитарку мне! – застонал Константин, – Я не могу больше!”

“Заткнись, падло, – убедительно сказал ему мордатый, – будешь ещё ныть здесь – пасть порву.” Он повернулся ко мне и доверительно пояснил: “Я их, начальства, сук, на дух не принимаю. Убивал и убивать буду. И этого пришью, если будет вякать. Щас я схожу покличу кого-нибудь, чтоб тебe вкололи. А ты мне за это четвертушку должен будешь, добро?” “Добро,” – сказал я, и он, явно довольный сделкой, запрыгал на костылях в коридор.

В палату вошёл солидного вида врач в крахмальном белом халате, видать профессор. За ним следовали студенты, совсем зелёные, по большей части девушки. Профессор остановился у койки деда Сергея и дал студентам знак стать вокруг. “Дедушка, расскажите, что с вами произошло. – сказал он, – Эта группа студентов будет присутствовать на операции по приведению вашего бедра в порядок, и им надо знать, как такие травмы случаются.” “Ну, моя бабка умерла три недели назад, – без всякого выражения стал рассказывать дед Сергей, – я с тех пор, значит, никуда не выходил, пока еды с поминок в доме оставалось, гололёда боялся, ну а как еда, значит, кончилась, я пошёл в магазин, а по дороге домой вот упал, так нога хрясь – и сломалась. Дворники блин не посыпают... ” “Довольно, дедушка”, – перебил его профессор. Он откинул дедово покрывало и, указывая на торчащий из бедра осколок кости, обратился к студентам: “Вот так, товарищи, выглядит открытый перелом бедра. Теперь все по очереди подойдите и потрогайте кость. Потом в операционной увидите, как надо чинить такие переломы”. Студенты боязливо дотрагивались до розовой дедовой кости и чередой вытягивались в коридор, вслед за удалившимся профессором. Когда они убрались, дед Сергей с неожиданной улыбкой объявил: “А приятно, когда тебя молодые девчата за кость щупают!”

В сопровождении Артура в палату вошла сестра с набором медикаментов.
“Вот этот, – указал на меня костылём Артур, – тёзка мой. Ему сперва вколи, потом профсоюзу этому.”

Морфий разливал по телу желанное забытье от боли. Я закрыл глаза и уплыл. Пришёл в себя, когда короткий зимний день клонился уже к закату. В окна били лучи заходящего солнца. Константин спал. Деда не видно было, наверное увезли на операцию. Артур сидел на своей койке, упёршись подбородком на перекладину костыля, и пялился на меня.

“Слышь, тёзка, – сказал он, – дай мне твой телефон домашний, я схожу позвоню твоей жинке, штоб она нам с тобой водочки в передачу принесла”.

“Артур, – спросил я, – что у тебя с ногой-то?”

“А это я побег делал, да неудачно. Я считаюсь рецидивист. Нас перевозили с одного лагеря в другой. Мы с хлопцами пропилили пол в теплушке, стали на ходу в дырку эту прыгать, так мне не повезло, нога под колесо попала, отрезало по щиколотку. Ну поезд остановили, поймали меня, отмудохали, потом в тюремный госпиталь сдали. А у их там вся своя шайка-лейка, дык охрана докторам, значит, намекнула, чтоб со мной за побег рассчитались, вот они мне инфекцию и внесли. Потом ещё три раза подрезали ногу. Чинют меня, как карандаш, теперь вот кусок бедра обещают отрезать. Но здесь лафа, в Октябрьской-то, не то что в тюремной больничке. Я б здесь до конца жизни лежал, штоб к тем дьяволам курвам в руки не попадаться.”

“А сколько ж тебе лет, тёзка? ”

“Двадцать, – сказал он, – ну дык давай твоей бабы номер, што ли”.

Я дал ему номер, и он ушёл звонить. Привезли деда, видно ещё сильно под наркозом, потому что хрипел он страшно, и тот же медбрат стал цеплять дедову ногу на вытяжку. Теперь от колена у него, как и у меня, шла через блок проволочка, к которой привешены были гири. Совсем стемнело, когда вернулся Артур и, очень довольный, сообщил: “Классная баба у тебя. Ничего расспрашивать не стала, сходу всё усекла, сказала – завтра всё будет. Вот бы и мне жинку такую. Поделимся?“

Вечерний обход. Всем по рогам лекарств дали, и свет вырубили. Храп в палате изредка прерывался стонами Константина, за которыми неизменно следовал мат Артура с обещаниями пустить стонущему перо в бок, если не заткнётся.

Вдруг из темноты – слабый голос деда Серёги: “Братцы, отвяжите мне эту гирю, мне с ней не повернуться никак.” “Ты чо, дед, обезумел? – ответили сразу несколько голосов, – “Ты ж после операции, тебе надо лежать неподвижно, чтоб кость не повредить.” “Не-а, – стонал дед, – не могу я больше на спине лежать, хочу на бок.” “Заткнись, дед, – сказал Артур, – спать людям не даёшь.” “Артур, одолжи мне свой ножик, – опять начал молить дед, – невтерпёж мне”. “Не давай ему нож, тёзка, – сказал я, – он ещё чего-нибудь там сделает.” “Нах! – сказал Артур, – он, падло, никому спать не даст”, – и поковылял к дедовой койке.

Всё затихло, только со стороны дедовой кровати доносились невнятные шорохи.
Я впал в беспамятство. Проснулся. Заснул опять.

Разбудил меня страшный грохот. Загомонили человеческие голоса у нас и в соседних палатах, забегали в коридоре люди. Зажёгся свет. В палату набежали сонные сёстры, за ними – дежурный врач.

Дед Сергей лежал на боку в своей кровати среди всей этой суеты и делал вид, что спит. Обрезанные с его вытяжки тяжеленные гири валялись на полу в ногах кровати, и из бедра опять, как и раньше, торчал розовый обломок кости. Щедро матерясь, сёстры погрузили деда на каталку и увезли обратно в операционную. “Всё, теперь тихо будет!” – торжествующе заявил Артур, подбирая из-под дедовой койки своё перо.

На следующее утро очередь была Артуру идти на операцию. Женщина-хирург пришла к нам в палату, чтобы обследовать состояние его ноги. Культя выше правого колена была синюшно-серой, распухшей, с подтёками гноя. “Доктор, – голос Артура был непривычно тих, в нём звучала мольба, – доктор, мне очень надо тебя о чём-то попросить. Это очень важно. Не обрежь ноги моей девушке!” “Какой девушке?” “Вот этой моей девушке,” – сказал тихо Артур, указывая на свою культю, и я, приглядевшись, увидел, что на бедре у него вытатуирована голая девица с пышными волосами, роскошной грудью и прочими анатомическими деталями. “Ммм… мы постараемся сделать всё возможное, чтобы спасти ноги твоей подружке,” – сказала докторша. “Нет, ты мне пообещай, что вы падлы не отрежете ей ноги, иначе я на эту операцию не пойду!” – с неожиданным упрямством заявил Артур. “Хорошо, я обещаю, – устало согласилась докторша, – на вот, возьми выпей-ка эти таблетки.”

Через полчаса его увезли в операционную. “Сегодня твоя баба нам подарок должна притащить,” – сказал он, подмигнув мне на прощанье.

Когда к вечеру хирургические сёстры привезли его обратно в палату, я не удержался и спросил одну из них, которая показалась мне чуть добрее и доступнее других: “Ну что, удалось вам спасти его девушке ноги?”
Она сразу поняла, о чём я спрашивал, и покачала головой в ответ: “Нет. Не удалось.”
Tags: рассказик
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • О Крошке Цахесе

    Эпоха правления Путина придала совершенно новый смысл выражению «вор в законе».

  • Мой перевод из Эдварда Лира. ФИЛИН И КОШКА

    FROM EDWARD LEAR'S NONSENSE SONGS (1871) ‘ФИЛИН И КОШКА’ I Раз кошка и филин отправились в море В зелёной лодчонке старинной работы, Взяв баночку…

  • РОДИНА-МАТЬ

    - Пролетела жизнь, как мгновение, уплыла бесследно на ялике. - Это горе не горе, мой маленький. Повседневность. Духа томление. В храме с певчими, по…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 133 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →

Recent Posts from This Journal

  • О Крошке Цахесе

    Эпоха правления Путина придала совершенно новый смысл выражению «вор в законе».

  • Мой перевод из Эдварда Лира. ФИЛИН И КОШКА

    FROM EDWARD LEAR'S NONSENSE SONGS (1871) ‘ФИЛИН И КОШКА’ I Раз кошка и филин отправились в море В зелёной лодчонке старинной работы, Взяв баночку…

  • РОДИНА-МАТЬ

    - Пролетела жизнь, как мгновение, уплыла бесследно на ялике. - Это горе не горе, мой маленький. Повседневность. Духа томление. В храме с певчими, по…