Arthur Kalmeyer (art_of_arts) wrote,
Arthur Kalmeyer
art_of_arts

Categories:

ОТВЕРЗЛИСЬ ВРАТА АДА. ЕВРОПА ВЕДЕТ СЧЕТ ПОСЛЕДНИХ ДНЕЙ


КОЛЛЕКТИВНОЕ САМОУБИЙСТВО ЕВРOПЫ






Две точки зрения израильтян о происходящих во Франции событиях:


ГАЙ БЕХОР: ТУПОСТЬ И ЗЛОДЕЙСТВО, ЗАПРЕТНАЯ СВЯЗЬ


Спасибо Игорю Юдовичу за ссылку. Отрывки из статьи. Полностью читать здесь: http://9tv.co.il/news/2015/11/22/217463.html

...Мы наблюдаем сплетение двух наследников Робеспьера: радикальный ислам, способный ради своих целей пойти на все — этакое олицетворение злодейства, и религию политкорректности, также готовую ради своих целей на все, при этом с брутальностью даже более изощренной, чем у радикального ислама, и это — олицетворение тупости.

Они взаимосвязаны друг с другом, тупость защищает злодейство и наоборот. Но все это лишь до определенного момента. История учит нас тому, что злодейство рано или поздно всегда пожирает тупость. И в этом причина того, что Европа, в сущности, уже обречена.

И где теперь происходит этот эксперимент продолжателей Робеспьера, как не в стране Робеспьера, в той самой "добродетельной республике"…

1. ИГИЛ — это своего рода механизм психологической защиты, отрицание. Так просто было этому бледному, растерянному человеку, президенту Франсуа Олланду провозгласить, что резня в Париже в конце позапрошлой недели была "военным актом армии Исламского государства". Он описывал эту армию как внешнюю, чужую, которую можно разгромить, но, к большому несчастью для него, это все — лишь отрицание очевидного.

На самом деле, это не ИГИЛ, а его собственные французские граждане, мусульмане, не чужая армия какого-то далекого "Исламского государства", а часть его собственного французского общества, которое продолжает неумолимо соскальзывать в пропасть гражданской войны.


Эта мысль так ужасает французские власти, что они прячут ее за тенью ИГИЛа, превращающегося для них в убежище, а не угрозу. Как легко обвинить ИГИЛ, это ведь освобождает от собственных грехов. Как легко сказать, что угроза снаружи, а не изнутри. Но, увы, горькая правда заключается в обратном. Во Франции уже около десяти миллионов мусульман, точнее, примерно 12% населения (почти как в Израиле, где их 13%). И многие из этих мусульман отнюдь не проливали слезы после парижской резни. А ведь достаточно всего нескольких тысяч бунтующих, чтобы разрушить целое общество.

В чем французам так трудно признаться? В том, что "французской нации" больше не существует. И потому ИГИЛ — это, по сути, бегство от самих себя, бегство от ужаса перед самим собой. То же верно и для Асада, и для Эрдогана с его курдами, для иорданского короля Абдаллы, и для остальных европейцев. Бегство от того, у чего нет решения. Сказать "ИГИЛ" — это сегодня так политкорректно, но, очевидно, никто на самом деле не собирается воевать с "Исламским государством".

Сказать "ИГИЛ" — это значит верить, что "французский народ" по-прежнему существует.

2. Французское правительство в западне. Если вступят с армией в Сирию, будет много убитых, и своих солдат, и местных. Тогда секторальное брожение во Франции подскочит до небес. Если же не вступят — брожение тоже возрастет и еще сильнее воодушевит добровольцев, отбывающих все в большем количестве в Сирию и Ирак.

У Европы все варианты тупиковые. Что ни сделаешь — горький результат все равно предречен.

3. Проблема усугубляется с каждым днем. Европейский союз сообщил, что в 2015 году в него прибудет три миллиона мусульман, и прогноз на следующий год в два раза больше. Каждый день в страны союза прибывает около десяти тысяч мусульманских эмигрантов, то есть около трех с половиной миллионов человек в год. Понятно, что демография Европы меняется прямо на глазах, это уже совсем другой континент.

Но религия политкорректности запрещает проводить связь между этой эмиграцией и потерей национальной самоидентификации, демографией и террором. И даже несмотря на то, что один из террористов-самоубийц прибыл лишь в этом году из Сирии, это по-прежнему "амальгама" — французское понятие, означающее запретное смещение, табу в обсуждении. Это ведь только мораль можно смешивать с террором, а террор с моралью…


В тот момент, когда подошвы эмигрантов ступают на несчастный континент, они уже "европейцы", и они уже никогда в жизни не уйдут отсюда. И фрустрация европейских мусульман сольется с их разочарованием. Новые "европейцы" прибывают на континент без благодарности, а с чувством собственного превосходства. Они пришли властвовать, а не быть в подчинении. Они еще не успели обосноваться, но уже указывают континенту, что для него хорошо.

Это, конечно, вызывает реакцию и с другой стороны. Правые организации усиливаются и приходят к власти по всей Европе. Грядет время ответного взрыва. Европа на пути к гражданской войне. И одна из вех была определена в конце прошлой недели. Сколько высокомерия было в этом теракте, сколько презрения к "добродетельной республике", и сколько желания основать "добродетельную республику", только совсем, совсем другую.

Во Франции столкнулись одна "добродетельная республика" с другой…

4. Как же вели себя французы? Если кому-то казалось, что у французской полиции включится тревожный сигнал после того страшного теракта в январе, его постигло горькое разочарование. Эта полиция продолжила не заходить в мусульманские кварталы, в касбы, в которых ей запрещено появляться, и потому у французских служб безопасности не было никакой предварительной информации о предстоящем мегатеракте.

А ведь речь идет по крайней мере о восьми террористах-смертниках с разветвленной сетью поддержки: сторонниками, информаторами, поставщиками оружия, координаторами и помощниками. И ведь ясно, что вся эта сеть планировала цепь терактов в течение многих недель, если не месяцев. Они знали, что выбирают в качестве мишеней, и, возможно, даже проводили тренировки. Речь идет о профессиональной и подготовленной акции. Как могло получиться, что при таком количестве участников не было никакой предварительной информации? Подобный провал требует увольнения всего полицейского истеблишмента страны.

Все это отлично известно и самим французам, но они предпочитают закрывать глаза, превращаясь в соучастников собственного наказания.

На протяжении целых 15 минут мусульманские террористы со средневековым зверством расстреливали несчастную молодежь, запертую в парижском клубе. Расстреливаемые умоляли их спасти, отправляя изнутри призывы со своих сотовых телефонов в социальные сети. "Спасите, нас убивают одного за другим", — писали они. Как могло случиться, что полиция, находившаяся снаружи, не ворвалась внутрь?

Минута за минутой, убийцы переходили от человека к человеку, переступая через трупы и кровь, без жалости убивая лежащих из автомата. А полиция все мешкала и не врывалась внутрь. Она сделала это лишь через 15 минут, продолжавшихся подобно вечности, после того, как было уже 90 убитых.


Франция и Европа превратились в места, опасные не только для жизни, но даже просто для посещения, и не столько из-за террора, сколько из-за властвующего там режима политкорректности. Мораль террора или террор морали? Так или иначе, в результате — более 130 убитых.

5. Верховный властелин режима политкорректности — президент США Барак Обама — по обыкновению удовлетворился бледной телевизионной речью и немедленно исчез. Он по-прежнему не способен произнести вместе слова "террор" и "ислам". И что он собирается делать? США и Запад до смены президента в будущем году, летят на автопилоте. Но история не простит им этой беспечности.

Его министр иностранных дел Джон Керри, тот самый, что праздновал "подходящее к концу время ИГИЛа" буквально за несколько часов до теракта во Франции, занят сейчас подготовкой к "выборам" в Сирии через 18 месяцев. Да-да, именно так, это то, что ему продали русские.

Ясно, что на этих выборах, о чудо из чудес, опять победит Асад. Но Керри сам к этому времени уже будет историей. Вот так религия политкорректности реагирует на радикальный ислам, который, глядя на все это, лишь насмехается и продолжает усиливаться. Ведь, понятно, что сунниты никогда не примут Асада или кого-то другого из его злодейского прошиитского режима.

ИГИЛ укрепляет Асада, представляя его лучшим вариантом, а Асад, в свою очередь, укрепляет ИГИЛ, загоняя всех суннитов под крыло самых безжалостных радикалов. Обе стороны выигрывают, а цену за это платит Запад.

Режим политкорректности охраняет жизнь тех, кто его пожирает.

Будто проклятое злодейским колдовством, положение в Европе становится хуже изо дня в день. Зло побеждает, а добро проигрывает. Зло, проистекающее как от адептов злодейства, так и от сторонников тупости, носителей "морали террора". Продолжается и эмиграция миллионов внутрь Европы. Ближний Восток захватывает бессильный континент, но в каком-то смысле это сама Европа пожирает себя.

Против внешнего врага, как во время мировых войн, можно сражаться и даже побеждать. Но как победить врага, который уже находится глубоко внутри тебя? Сражаться с самими собой? Но тогда твоя победа обернется твоим же поражением, или, может, наоборот, твое поражение обернется победой? Европа сама себя заколдовала, и теперь ей некуда бежать от кабальной власти этого колдовства. К тому же, внутренний враг скрывает свои цели, и потому вроде как нет причин с ним воевать.

Если вы хотите заполучить что-либо — не воюйте против тех, у кого оно есть. Присоединитесь к ним, и тогда либо понемногу превратите чужое в свое, либо дождетесь подходящего момента, чтобы забрать его силой. Ни одна структура не устоит долго, если она сгнивает изнутри.

6. "ИГИЛ" — проблема или решение? Допустим, Запад действительно объединится. Солдаты хлынут в Сирию и Ирак и захватят огромную территорию величиной с объединенное королевство Великобритании, которой управляет сегодня ИГИЛ. И что тогда?


Ведь десятки тысяч бойцов этого государства не исчезнут. Они начнут партизанскую войну, в которой измотают Запад. А многие из них сбегут на Запад сами, желая отомстить. Они объединятся там с местными мусульманами. Иначе говоря, возможно, существование "Исламского государства" даже предпочтительнее для Запада, чем хаос, который возникнет без него.

7. Сирия — этакая западня с приманкой. Туда так легко влезть, но тот, кто окажется там, — потонет. Это уже случилось с "Хизбаллой", это происходит и с русскими, и с иранцами, и с американцами.

С нами этого не случилось, и нам необходимо и дальше продолжать сохранять этот наш важнейший на сегодня стратегический выигрыш — нейтралитет. Мы не сунниты и не шииты. Мы не поддерживаем никого из них. Наоборот, как говорил Наполеон: "Мы никогда в жизни не станем мешать нашим врагам покончить с собой"…

Если кто-то входит в Сирию, Сирия тоже входит в него. И у этой "внутренней Сирии" есть много способов пробраться в дом к тем, кто вступает в нее. Спросите об этом у "Хизбаллы", пережившей лишь недавно страшный теракт у себя дома и ожидающей следующих, спросите у Путина…

И в чем главное правило вторжения этой самой "Сирии"? Она всегда наносит удар в самое слабое место, туда, где больнее всего. Сирия — это террор морали.


8. Отчаявшемуся французскому правительству известно, до какой степени глубок раскол в их обществе. Поэтому оно прибегает к приему, издавна используемому всеми антисемитами: отвлечением внимания на евреев, в наши дни — в сторону Израиля. В прошлом этот прием отлично работал. Он объединял старых французов с "новыми". Вот отсюда вся эта навязчивая антиизраильская идея в европейской прессе.

За последние пять лет этот трюк полностью устарел, но французское правительство в отчаянии продолжает его использовать. Говорить об Израиле, чтобы не говорили о настоящей проблеме. И тогда приходит нынешний мегатеракт. Какая связь между нарастающей во Франции гражданской войной и Израилем? Если и есть там чужое влияние, так Сирии и Ирака, но не еврейского государства.

Высосанный из пальца конфликт вокруг Израиля становится все менее актуальным. Европейцам уже совсем не выгодно сливать огромные суммы на всевозможные злодейские НКО в Израиле, поскольку это больше не отвлекает европейское общественное мнение и потеряло всякий смысл.

9. Огромная часть французских евреев тоже отказывается осознавать реальность. Тысячи совершают алию, но по-прежнему не десятки тысяч. Они своим обостренным галутным чутьем уже все понимают, но их по-прежнему держит бизнес, и особенно — французский язык. Переход на иврит, пожалуй, для них сложнее всего. И мы, со своей стороны, обязаны облегчить им алию, которая для них сейчас попросту неизбежна.

Тот из них, кто не оставит сейчас нарастающую гражданскую войну во Франции, — преступник по отношению к себе и к своей семье. В каждом теракте исламские террористы не забывают нанести удар по евреям. Кошерный супермаркет в январе, ночной клуб, принадлежавший евреям теперь, недаром в прошлом перед его входом проходили антиизраильские демонстрации.

Этот призыв актуален и для тех израильтян, кто обосновался на просторах Европы, ситуация там будет только ухудшаться, а цены на недвижимость — падать. В то время как здесь они будут только расти, по той же самой причине. И тот, кто замешкается, получит меньше там и заплатит больше здесь. Лучше поторопиться.


Исторический опыт подтверждает, что евреи часто были последними из тех, кто осознавал свое положение и выходил из того отрицания, в котором жил. Множество французов, не евреев, уже оставляют Францию, чего же ждут французские евреи? К ним и так уже относятся там как к гостям, которых нужно защищать с помощью вооруженных солдат и полицейских, что, к слову, их очень оскорбляет, и по праву. Но, может, и вправду "гостям" лучше было бы вернуться домой?

10. Зачарованно наблюдаем мы эту грандиозную трансформацию, происходящую на наших глазах. И мы смеемся над теми, кто раньше называл нас корнем всех проблем. Европа обвиняла Израиль, чтобы не думать о своих проблемах, Ближний Восток обвинял нас, чтобы отвлечься от своих. Теперь проблемы первых схлестнулись с проблемами вторых. Мы же стоим в стороне.

Авторский перевод Александра Непомнящего


ИЗРАИЛЬСКИЙ ДИПЛОМАТ ИГАЛЬ ПАЛЬМОР О "ВОЙНЕ ЗА БУДУЩЕЕ ФРАНЦИИ"

Интервью

По просьбе NEWSru.co.il своим анализом ситуации во Франции поделился директор по связям с общественностью и коммуникациям Еврейского агентства ("Сохнут") Игаль Пальмор – дипломат, работавший в Париже и Мадриде, а затем занимавший пост пресс-секретаря министерства иностранных дел, считающийся одним из ведущих израильских специалистов по Западной Европе и Северной Африке.

После терактов в Париже и политики, и журналисты говорят, что началась война, что эти события – поворотная точка в европейской истории. Разделяете ли вы эту оценку?

Несколько преждевременно заявлять о поворотной точке во всей европейской истории через пару дней после самих терактов. Для того, чтобы это стало понятным, потребуются даже не месяцы. Как тут не вспомнить о Чжоу Эньлае, который, как утверждается, на вопрос о значении Великой французской революции ответил, что еще слишком рано судить.

Сейчас все находятся в состоянии шока, но мы видели, что после не менее страшных терактов – в Тулузе (в марте 2012 года) или в Париже (в январе 2015 года) этот шок быстро проходил, и население возвращалось к повседневной жизни. Такова природа человека – он старается поскорее забыть о пережитом стрессе.

Вопрос в том, как поведут себя лидеры – политики, интеллектуалы. Не забывайте, что во Франции интеллектуалы сохраняют роль властителей дум. Но у них теракты часто становятся темой для ожесточенной полемики, усиливающей поляризацию французского общества.

Такая поляризация, кстати, произошла и в США через несколько лет после 11 сентября (2001 года). Наблюдается она и в Израиле, имеющем дело с террором и ракетными обстрелами. Общество реагирует одинаково – объединяется в момент угрозы и раскалывается, когда приходит время осмысления.

Первую возможность оценки ситуации нам предоставят местные выборы, которые пройдут менее, чем через месяц. Тогда мы узнаем, насколько усилился Национальный фронт во главе с Марин Ле Пен.

Основополагающим для Франции является понятие республики, светской и объединяющей всех граждан. Республика столкнулась с угрозой, носящей религиозный и раскалывающий общество характер. Способна ли светская, единая Франция противостоять этой угрозе?

Республика для Франции – это светская религия. Вера в ее идеалы лежит в основе всех государственных учреждений, системы образования. Отношения гражданина и государства строятся на основе общественного договора: каждый является равноправным членом гражданского общества, а общественная сфера должна быть свободной от религиозного или этнического влияния. Франция столкнулась с угрозой, подчеркивающей религиозную и этническую составляющую.

В то время, когда "мэйнстрим" прилагает усилия по укреплению фундамента республики, в обществе усиливается дискуссия по вопросу, соответствуют ли республиканские идеалы единства нынешней ситуации, не пора ли предоставить различным группам возможность самовыражения. Это касается и корсиканцев с бретонцами, и евреев с мусульманами, и протестантов, которые перестают скрывать свою религиозную принадлежность.

Большинство французов не собираются отказываться от борьбы, причем не за государственные символы, которые считаются вышедшими из моды, а за республику как универсалистскую идею, цель которой – обеспечить единство светского гражданского общества. Им противостоят консервативные ультраправые и радикальные левые, действующие под лозунгами антиглобализма и отказа от национальной принадлежности. Именно это – война за будущее Франции.

Почему именно Франция стала основной мишенью террористов?

В Европе есть три большие страны со значительным мусульманским населением: Германия, Франция и Великобритания. Во всех этих странах есть радикальные исламисты, однако во Франции уровень насилия значительно выше. Речь идет о принципиально разных мусульманских общинах. В Германии это турки и курды, в Англии – в основном пакистанцы, во Франции – выходцы из Северной Африки, прежде всего – из Алжира.

Франция была империей, проводившей жесткую колониальную политику, особенно в Алжире. Это привело к ожесточенной войне, массовым жертвам. Даже после бегства французских поселенцев из Северной Африки эта война не закончилась – сторонники светской и исламистской власти продолжили воевать друг с другом.

Это привело к переселению во Францию нескольких волн мусульман. Первые, сражавшиеся вместе с французами, бежали вместе с ними. Затем последовали другие. Они выбрали Францию из-за знания языка и близости к Алжиру. При этом они привыкли решать проблемы силовым путем и они обвиняют Францию в своих бедах. Ни в Германии, ни даже в Англии, также потерявшей колонии, этого нет. Французские власти не знают, как их принимать, а мигранты и их потомки не ощущают себя частью французского общества.

Лучший пример этого – товарищеский матч сборных Франции и Алжира по футболу, состоявшийся в 2001 году – первый и, наверное, последний. Стадион Stade de France был переполнен алжирскими болельщиками, приехавшими болеть за своих, и французскими болельщиками, пришедшими болеть за алжирцев – в пику французам. Когда заиграли "Марсельезу", алжирцы встали в знак уважения к принимающей стороне, а граждане Франции начали свистеть. Режиссеру трансляции пришлось выключить звук и показывать не трибуны и ложу почетных гостей, где стоял объятый ужасом премьер, а игроков. Комментаторы также ничего не сообщили о происходившем. Особую ярость болельщиков вызывали французские футболисты арабского происхождения, вроде Зидана. На каком-то этапе французские болельщики выбежали на поле с флагами Алжира, сорвав матч. Это пытались замолчать, но через два дня сведения проникли в СМИ. Так что ни в одной другой стране нет столь напряженных отношений между иммигрантами и принявшей их стороной.

Насколько теракты связаны с событиями на Ближнем Востоке, действиями "Исламского государства" и волной миграции, захлестнувшей Европу?

На мой взгляд, теракты, прежде всего, связаны с процессами, происходящими в самой Европе. Не только во Франции, но и в Англии террористами становятся уроженцы страны. Связь с ИГ очевидна – "Исламское государство" придает террористам мотивацию, передает знания и, очевидно, поставляет взрывчатку. Но теракты происходили и до возникновения ИГ.

Главная задача "Исламского государства" – создать в Сирии и Ираке государственное образование за счет эксплуатации контролируемых ресурсов, а в долгосрочной перспективе – создать халифат на всех территориях, которые были захвачены в период мусульманских завоеваний. Теракты в Париже эту цель не приближают. Так почему они это делают?

Потому что могут?

Это-то очевидно. Помимо этого, они яростно ненавидят западную цивилизацию. С точки зрения радикального исламиста, носитель европейской, западной культуры – не просто враг. Он не имеет права на существование. Его образ жизни неприемлем. В заявлении ИГ говорится об атаке "оплота порока и разврата". Для них концертный зал, стадион или ресторан – места, символизирующие нелегитимный образ жизни.

О том же говорят и радикальные проповедники во Франции и Англии, в том числе и не поддерживающие террор. Для них западный образ жизни аморален и недопустим. То есть ИГ обеспечивает материально-техническую поддержку и знамя, которое террорист может поднять, но причина в настроениях в местных мусульманских общинах, а не в войне за территорию, идущей в тысячах километрах от Франции.

То есть вы не верите в связь терактов с волной миграции?

На данном этапе это, скорее, опасения. Когда за два года в Европу бесконтрольно проникает миллион человек, ясно, что не все они будут хорошими людьми. Любая волна массовой эмиграции приносит и преступные элементы. В данном случае среди них окажутся и сторонники исламского террора.

А как же найденный на месте теракта сирийский паспорт?

Неизвестно, кому он принадлежал, нельзя исключать, что он поддельный. Но даже если выяснится, что его владелец причастен к теракту, это будет означать, что один из этой массы мигрантов действительно оказался террористом. На месте европейских властей я бы приглядывал за мигрантами, потому что они прибыли в Европу, миновав механизм предоставления виз, и среди них есть как террористы, так и уголовники. В то же время я не верю, что из-за мигрантов Европа погрузится в пучину исламского террора.

Франция – часть Евросоюза, который обладает определенными признаками суверенитета. ЕС, предназначенный для решения экономических вопросов, оказался не готов к политическим и оборонным проблемам. Что может сделать ЕС в такой ситуации?

Ахиллесова пята Евросоюза – игнорирование его основателями сферы безопасности. Государствам Западной Европы было удобно спрятаться под зонтиком NATO. ЕС ввел единую валюту, создал единое таможенное пространство, Шенгенскую зону, забыв о нуждах обороны. Только у двух стран ЕС – Франции и Великобритании – есть мощная армия. Присоединить к созданному ими объединенному европейскому корпусу Германию никто пока не спешит – немецких солдат в Европе все еще опасаются.

В вопросах безопасности Евросоюза нет. Когда США решили вторгнуться в Ирак, британцы их поддержали, французы выступили против, а немцы возмутились. ЕС не был фактором и в войне против Сербии, которую вело NATO. Без США англичане, французы и немцы не были готовы вести военные действия на европейском континенте. В Афганистане операцию проводила ООН.

Европейской политики безопасности не существует. Даже когда очаг войны находится в Европе, например, в Украине или Грузии, Европа не способна дать ответ. И теперь, когда ЕС столкнулся как с внутренней, так и с внешней угрозой безопасности, слабость ЕС бросается в глаза особенно сильно.

Если каждая страна будет действовать самостоятельно, многие достижения объединенной Европы рухнут – например, Шенген. Если же члены ЕС начнут решать эти проблемы вместе, результатом станет трансформация Евросоюза, однако для этого необходима другая ментальность – ведь сейчас Европа пытается выйти из экономического кризиса, снижая оборонные расходы.

Террористы утверждают, что их действия – месть за участие Франции в международной коалиции.

У сербов тоже были основания мстить – ведь в ходе операции в Югославии была пересечена важная черта: ВВС бомбили не позиции сербской армии, а Белград. Но они пошли по диаметрально противоположному пути, развивая страну, чтобы та стала частью объединенной Европы. Так что попытки террористов и сочувствующих обвинить в терактах пострадавшую сторону, якобы ведущую колониальную политику, просто смешны.

У Франции есть сильная армия, показавшая себя в антитеррористических операциях. Возможно ли ее применение против "домашних террористов"?

Армия не предназначена для таких действий. Сегодня французских десантников используют для охраны еврейских школ. Борьба с террором – задача полиции и спецслужб, а не армии. Необходим сбор разведданных на внешней и внутренней аренах, действия патрульных, следователей. Полицию должно быть видно – это повысит ощущение безопасности. Одновременно следует проводить слежку, обыски, задержания подозреваемых, допросы, выявлять возможные источники информации.

Французская полиция способна решать эту задачу. Франция – единственная страна на Западе, которую можно назвать "полицейским государством". В этой стране появилась современная полиция. Но такие действия приведут к росту напряженности в определенных районах, обвинениям в полицейском насилии и т.д.

Заявления, согласно которым причина насилия – недостаточные инвестиции на нужды определенных секторов, я отвергаю. Французская система просвещения открыта для всех, независимо от этнической или религиозной принадлежности. Если ты принимаешь правила игры, система обеспечит тебе возможность неограниченного карьерного роста. Требуется только принять правила игры. Если ты хочешь забивать мяч руками – не обижайся, что тебя не взяли играть в футбол.

Теракты в Париже вызвали настоящую волну выражений солидарности. Среди тех, кто поддержал французов, – как лидер "Хизбаллы" Хасан Насралла, так и премьер-министр Израиля Биньямин Нетаниягу. Израильский лидер заявил, что мы боремся с общим врагом. Осознают ли это в Европе?

У французов нет никаких причин разделять израильскую точку зрения. Мы заявляем, что французы должны изменить подход, а они считают, что это мы должны. Если мы хотим наладить взаимопонимание, то нам нужно выслушать их, чтобы понять, в чем наши позиции совпадают. В этом, кстати, главная ошибка израильской разъяснительной работы. Мы всегда говорим о том, что важно нам, на нашем языке, с нашими культурными кодами. Даже обращаясь к иностранцам, мы делаем это так, как если бы они были израильтянами.

Именно так повел себя Нетаниягу, после теракта в "Гипер Кашер" призвав французских евреев репатриироваться "домой" – в Израиль.

Этого нельзя было говорить. Но примечательно, что в Израиле как правые, так и левые, выразили поддержку этим словам. А во Франции заявление главы правительства встретили в штыки не только представители всего политического спектра, но и сама еврейская община, в рядах которой она вызвала замешательство.

Это предложение не только подвергает сомнению принадлежность французских евреев к сообществу, именуемому республикой, но и заставляет усомниться в самом принципе республики. Мол, мы уже не граждане, а представители племен, религиозных конфессий, одним словом – чужаки.

Французские евреи действительно уезжают из Франции – так же, как и французы. У них есть возможность выбирать, куда ехать, и большинство из них делают выбор в пользу Израиля. А самое популярное место французской эмиграции – Лондон. Недаром его мэр Борис Джонсон однажды заявил, что возглавляет мэрию шестого по населенности французского города мира.

И все же – чем ответит Франция на действия ИГ?

Премьер-министр Мануэль Вальс уже заявил, что французам предстоит в течение длительного периода жить под угрозой террора – это дипломатичный способ сказать, что будут еще теракты. Президент Франции сообщил, что это война. Французы, или по меньшей мере, правительство, понимают, что это не одиночный инцидент. Для противостояния угрозе требуются длительные усилия, изменение системы приоритетов.

Вопрос в том, готово ли французское общество отказаться от комфорта, от части гражданских прав (как сделали американцы, приняв Patriot Act) во имя борьбы с террором. И я опасаюсь, что большинство французов на это не согласятся. Многие из них ожидают, что правительство решит проблему само, не потребовав от них пойти на жертвы, что все решится само собой.

Да и перед властями стоит непростая задача. С одной стороны, нельзя относиться ко всем мусульманам как к пособникам террора. С другой, недопустимо во имя политкорректности закрывать глаза на характерные особенности террористов. Они выходцы из определенной общины, у них четкая идеологическая и политическая принадлежность. И тут властям придется проявить чудеса эквилибристики.

Беседовал Павел Вигдорчик
Subscribe

  • ВРЕМЯ ЖИТЬ

    В детстве дни длятся бесконечно долго. Вот, к примеру, лужа - сколько неизведанных возможностей она в себе таит! Можно разглядывать, как блестят…

  • МОНОЛОГ ИЗ ПОСЛЕДНЕГО ДЕЙСТВИЯ

    Достиг я высшей власти; Двадцатый год уж царствую спокойно. Но счастья нет мятущейся душе, Не помогают ни хоккей, ни ботокс. Предчувствую небесный…

  • МОИ ЖЫДОБАНДЕРОВЦЫ

    МОИ ЖЫДОБАНДЕРОВЦЫ Прошлый рассказ МОИ ВОПРОСЫ ЯЗЫКОЗНАНИЯ вызвал интерес у друзей, несколько человек попросили продолжить банкет, так что вот…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 18 comments

  • ВРЕМЯ ЖИТЬ

    В детстве дни длятся бесконечно долго. Вот, к примеру, лужа - сколько неизведанных возможностей она в себе таит! Можно разглядывать, как блестят…

  • МОНОЛОГ ИЗ ПОСЛЕДНЕГО ДЕЙСТВИЯ

    Достиг я высшей власти; Двадцатый год уж царствую спокойно. Но счастья нет мятущейся душе, Не помогают ни хоккей, ни ботокс. Предчувствую небесный…

  • МОИ ЖЫДОБАНДЕРОВЦЫ

    МОИ ЖЫДОБАНДЕРОВЦЫ Прошлый рассказ МОИ ВОПРОСЫ ЯЗЫКОЗНАНИЯ вызвал интерес у друзей, несколько человек попросили продолжить банкет, так что вот…