Arthur Kalmeyer (art_of_arts) wrote,
Arthur Kalmeyer
art_of_arts

Category:
  • Mood:

КОНЕЦ УОЛЛ-СТРИТА. Часть 3.

 
В качестве инвестора, Айзман имел право на участие в ежеквартальных финансовых телеконференциях, устраивавшихся Moody’s, но права задавать вопросы у него не было. Конечно, люди в Moody’s весьма обходительны. Так, например, их Председатель Правления даже пригласил Айзмана в свой офис в июне 2007-го. К тому времени Айзман был абсолютно уверен, что финансовый мир перевернулся вверх ногами, поэтому он предположил, что этот парень не может не знать очевидного. "Но вот мы сидим там у него в кабинете, - говорит Айзман, - и он нам рассказывает уверенным тоном, что нет, мол, никаких сомнений в том, что наши оценки рейтинга ценных бумаг окажутся вполне правильными." Тогда Стив вскакивает со стула и спрашивает: "Что это вы сейчас сказали? Я не ослышался?" И этот парень, только что произнесший сущую чушь, одну из самых нелепых в истории финансов, повторяет то же самое ещё раз. Айзман просто рассмеялся ему в лицо перед тем как покинуть кабинет.

"Со всем подобающим случаю почтением, - по-дружески сказал напоследок Дэниел, покидая совещание, - вы, сэр, страдаете галлюцинациями." Это не было сказано в Fitch или даже в S&P. Это было в Moody’s - самой аристократической из организаций, занятых установлением рейтинга ценных бумаг Америки, в компании, двадцатью процентами капитала которой владел Уоррен Баффетт. И Винсент Дэниел из Квинса сказал Председателю Правления этой компании, что он либо дурак, либо жулик. На выбор.
За 9 месяцев до этого Дэниел и Мозес летали в Орландо на финансовую конференцию. Конференция проводилась под грандиозным названием Американский Форум по Выпуску Деловых Бумаг (American Securitization Forum). На деле это было профессиональное шоу для публики, занятой одалживанием денег под сверхнизкий процент - для тех самых людей, которые штамповали бросовые закладные для Уолл-Стритовских дельцов, упаковывавших эти закладные в ценные бумаги, для менеджеров финансовых фондов, торговавших бонами со сверхнизким процентом и для адвокатов, занятых тем, чем обычно заняты адвокаты крупных фирм. Дэниел и Мозес думали, что им предоставится возможность высказаться перед публикой индустрии коттеджей, но коттедж обернулся замком. "Там собралось 6000 человек, - говорит Дэниел, - представьте себе, как много людей кормились из этой кормушки. К ней пристроены все отделы фиксированного дохода в каждой из брокерских фирм. Каждый из присутствовавших представлял собой светлое будущее рынка. Фиктивную сторону рынка. Ну, и мы туда попали. По мере того, как картина начала проясняться, мы становились всё более циничными, если это было вообще возможно. Мы отправились домой и сказали Стиву: Ты должен увидеть это собственными глазами."

Айзман, Дэниел и Мозес втроём отправились в Лас-Вегас на следующую, ещё бОльшую конференцию по ипотеке со сверхнизким процентом. К этому времени Айзман уже знал всё, что ему было необходимо, касательно качества выпускаемых этой публикой кредитных бумаг. У него оставались ещё вопросы о том, как практически организована работа аппарата надувательства, но сомнений в том, что Уолл-Стриту удалось построить машину массового уничтожения, у него не оставалось. Он был возмущён, но он был оппортунистом.

Первым делом троица посетила презентацию Председателя Правления компании Option One, занимавшейся выдачей ипотечных кредитов (дочерняя компания фирмы H&R Block). В своей речи, дойдя до описания той части потрфеля Option One, которая выдавала кредиты под сверхнизкий процент, этот мужичок заявил, что ожидаемый им процент дефолта не превысит 5%. Айзман поднял руку для вопроса. Дэниел и Мозес зарылись поглубже в свои кресла в ожидании предстоящего удовольствия. "Это не была сессия вопросов и ответов, - рассказывает Мозес, - парень просто зачитывал свою речь. Он увидел руку Стива, и говорит: “Да?”

“Вы считаете 5% возможной цифрой или величиной вероятности?” – спрашивает Айзман.

“Вероятностью”, - отвечает Председатель Правления и принимается снова читать свою речь. Но в воздухе снова появляется рука Айзмана. В этот раз рука машет, пытаясь привлечь к себе внимание. “Стив всегда говорит, - поясняет Дэниел, - что всегда стоит предполагать, что они лгут тебе в лицо. Они привычно лгут!” Мозес и Дэниел прекрасно знали, что думает Айзман по поводу этой публики, но в данной ситуации не видели смысла в том, чтобы вмешиваться – они понимали: Айзман тянет вверх руку не для того, чтобы задать вопрос. Большой и указательный палец его руки были сомкнуты в большой круг – пальцы выражали его мысль без слов. Ноль!

“Да? – сказал явно раздражённый Председатель Правления, - Что? Ещё один вопрос?”

“Нет, - сказал Айзман, Это ноль. Вероятность того, что процент дефолта будет 5%, равна нулю. Потери из-за выдачи кредитов вод сверхнизкий процент будут гораздо, гораздо выше!” До того, как мужичок сумел собраться с мыслями, чтобы ему ответить, Айзнер вытащил из кармана внезапно зазвонивший мобильник и поднёс его к уху. “Извините меня, - сказал он докладчику, вставая со своего места, - но я должен ответить на этот телефонный звонок” – и с этими словами вышел из зала."

Готовность Айзмана быть грубым ради того, чтобы добраться до существа вопроса была очевидна для всех. Но не все понимали, что он хотел бы верить в систему. Он был готов воскликнуть "Ложь!", когда видел, что его хотят надуть, но всякое столкновение с намеренным обманом всё равно было для него шоком. В тот вечер в Лас-Вегасе ему досталось место за обеденным столом рядом с симпатичным парнем, вложившим деньги в C.D.O. – облигации долговых обязательств. К тому времени Айзман считал, что знает всё о C.D.O. Он был неправ, он знал далеко не всё.

Позже во время нашей беседы Айзман сказал, что больше всего хотел бы поделиться со мной своим пониманием того, насколько важен финансовый инструмент, называемый C.D.O. Разговаривая с ним, вы первым делом замечаете, как движутся его губы. Он держит их крепко сомкнутыми в ожидании момента, когда ему достанется слово, как бы намеренно сдерживая своё желание говорить. Ещё одна штука, которую замечает собеседник, - это его коротко стриженные волосы, наводящие на мысль, что он сам себя стрижёт, думая о чём-то другом. "Вот что вам необходимо понять, - говорит Айзман, - C.D.O. было механизмом, придуманным специально для апокалипсиса." И он рисует картинку, изображающую несколько башен долговой смерти. Первая башня сделана из первичных кредитов под сверхнизкий процент, собранных вместе. На вершине этой башни красуется рейтинг ААА, непосредственно под ней – АА, и так далее, а в самом низу – наиболее рискованные боны ВВВ – худшие из худших – те, экстренной распродажей которых занимался он сам. Но Уолл-Стрит пользовался этими ВВВ бонами – худшими из худших - для того, чтобы строить ещё худшую башню – особо ядовитую башню C.D.O. Причиной тому был тот факт, что организации, ответственные за рейтинг ценных бумаг, столкнувшись с кучами бонов, отравленных негодными закладными, готовы были всё равно признать большую часть из них бумагами класса ААА. Тогда можно продавать эти боны вкладчикам – пенсионным фондам, страховым компаниям – то-есть тем организациям, которым по закону позволялось вкладывать деньги только в бумаги высокого рейтинга. "Еб их мать, трудно поверить, что всё это делалось легально – говорит Айзман, –я наверное в тысячный раз это повторяю за последние два года!"

В Лас-Вегасе его сосед по обеденному столу заведовал 15-миллиардным фондом и был менаджером C.D.O., основанного на ВВВ бонах фонда закладных, которые, по словам Айзмана, являлись эквивалентом трёхэтажной кучи собачьего говна, более низкого, чем любые изначально выпущенные боны.

FrontPoint потратил много времени, раскапывая эти кучи собачьего говна, и Айзнер знал, что уровень дефолта вполне созрел для того, чтобы стереть вчистую весь портфель сидевшего рядом с ним собеседника. "О, Господи, вас, должно быть, ждут тяжёлые времена"? – не преминул заметить он соседу. "Ничего подобного, - ответил тот, - Я уже всё распродал." Получая компенсацию за финансовые советы, этот симпатичный парень успел распихать опасные бумаги своим вкладчикам. Быть "экспертом по C.D.O." - это была его работа, но на деле этот эксперт не нашёл времени поинтересоваться, что собой представлял продукт, которым он снабжал своих вкладчиков. "Он заведовал C.D.O., - восклицает Айзнер, - что значит «заведовал»? Я был возмущён до глубины души. Люди платили ему деньги за то, чтобы он занимался доверенным ему капиталом – то-есть C.D.O., и он не стеснялся брать с них деньги, как будто и в самом деле был менаджером, как будто этот сукин сын хоть кому-то чем-то помог. Я подумал тогда, ты, подонок, которому насрать на людей, доверившихся тебе в этом деле!"

Возмущение Айзнера было встречено доброжелательной улыбкой приятного во всех отношениях соседа. Тот не только не обиделся, что его деятельность виделась Айзнеру с отричательной стороны, но даже воспринял это как основание для взаимной дружбы. "Он сказал мне в ответ нечто такое, что полностью выбило меня из колеи, - рассказывал мне Айзнер, - он говорит: я обожаю таких ребят, как ты, которые распродают по дешёвке мой продукт. Без вас мне нечем было бы торговать!"

И тогда до Айзнера окончательно дошло, как работает весь механизм. Он выполнял сделки по "сторонним обязательствам" для Goldman Sachs и для Deutsche Bank, ставя деньги против ВВВ бонов, но не понимал полностью, зачем этим банкам нужна была его деятельность. Теперь он понял. В Америке не было достаточного числа граждан с говняным кредитом, чтобы удовлетворить аппетит инвесторов в создании новых и новых кредитов – конечного продукта деятельности банков. Финансовые фирмы использовали Айзмана для того, чтобы создавать новых потребителей займов! Когда человек, играющий в «Футбольную Фантазию» берёт себе в команду воображаемого футболиста, он не создаёт нового человека, являющегося клоном реального человека. Но когда Айзман продаёт кому-то дефолтную сделку, он помогает Deutsche Bank, создать новый займовый бонд, совершенно ничем не отличающийся от первоначального. Единственная разница заключается в том, что в результате этой сделки нет никакого реального покупателя недвижимости, нет никого, кто бы одалживал реальные деньги. Единственным показателем стоимости сделки является новое "стороннее обязательство", данное Айзманом таким фирмам, как Goldman Sachs. По сути дела, Айзман выплачивал Голдман-Саксу прибыль на сверхнизкий процент. Конечно, никакого займа при этом вообще не создавалось. "Им не достаточно было привлечь в ловушку огромное число реальных дебиторов, непригодных для выплаты долга, - говорит Айзман, - Они были готовы создавать мёртвые души из ничего. Создавать в сотни раз больше фиктивных заёмщиков. Вот почему потери во множество раз превосходят действительно одолженные банками деньги. Вот тогда-то я и понял, что мы нужны им, чтобы машинка продолжала крутиться. Меня как ударило: И это разрешено?..."

Этот обед был организован руководством Deutsche Bank, главный делец которого, Грег Липпман был его приятелем, введшим Айзнера в деятельность рынка, торговавшего долговыми бумагами. Айзман отправился по залу, разыскал Липпмана, указал ему пальцем на своего соседа по обеденному столу и сказал: "Я хочу продать его подешевле!"

Липпман решил, что Айзнер шутит, но тот не шутил. "Грег, я хочу, чтобы его бумаги были рапроданы по самой дешёвой цене, - повторял Айзман, - Таких подлецов свет не видывал."

Когда Айзнер начинал свою деятельность, он управлял фондом стоимостью в 60 миллионов долларов. Теперь он управлял сделками по распродаже на общую сумму в 600 миллионов в разнообразных обесценивающихся бумагах. Правда, весной 2007 года рынок на короткое время пошёл вверх. Но Айзман не унывал: "Качество кредитов всегда растёт в марте-апреле; причина этого заключается в том, что в марте-апреле люди получают возврат денег, переплаченных за прошлый год налоговому ведомству. Людям, занимающимися ценными бумагами, следовало бы знать об этом. Нам было ясно, что этот идиотизм долго не продлится".

До сих пор Айзнер "коротил" акции компаний, занятых выпусков дoлговых бонов, и акции строительных компаний. Теперь он решает играть на понижение агентств, занятых оценкой рейтинга ценных бумаг: "Они ухитрялись зарабатывать в 10 раз больше меняя рейтинг C.D.O., чем подделывая рейтинг бонов General Motors, a эта игра, без сомнения, шла к концу". И наконец, Айзнер стал играть на понижение крупнейших компаний Уолл-Стрита – из-за их приверженности к прибылям, приносимым C.D.O. Айзнер не мог играть на понижение Morgan Stanley, поскольку этот финансовый гигант владел частью его фонда. Но он поставил на понижение акции UBS, Lehman Brothers и многих других воротил Уолл-Стрита. Через короткое время его офис в FrontPoint посетил Брэд Хинтц – известный аналитик из компании Sanford C. Bernstein, занимавшийся финансовыми конторами Уолл-Стрита. Хинтц хотел выяснить, что у Айзмана на уме, почему он играет на понижение. "Мы только что поставили на понижение курса Merrill Lynch", - сказал ему Айзнер.

"Почему?" – спросил Хинтц.

"У нас есть простая теория, - пояснил Айзман, - Скоро наступит период больших неприятностей, а когда приходят неприятности, Merrill Lynch всегда в них участвует. Merrill Lynch был при деле, когда обанкротилась Orange County. Когда накрылись интернет-компании Merrill Lynch был тут как тут. Еще в 80-х годах, когда спустили с цепи первых торговцев бонами и они потеряли сотни миллионов долларов, Merrill Lynch и тогда получил удар под дых". Такова была логика Айзмана – логика того, что иногда называют "порядком пожирания на Уолл-Стрите". В этом садике Голдман-Сакс был большим мальчиком, который устанавливал свой порядок во всех играх. Меррил-Линч был маленьким пацаном, которому всегда отводились всякие неприятные роли, и он радовался, что ему по крайней мере позволяли участвовать в играх со старшими ребятами. Игра, которую предсказывал Айзман, называлась "Щёлканье Кнутом", и он предсказал, что Merrill Lynch, как всегда, достанется роль в конце этой цепочки.


Продолжение следует
Tags: переводы
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 4 comments