Arthur Kalmeyer (art_of_arts) wrote,
Arthur Kalmeyer
art_of_arts

Categories:
  • Mood:

КОРДЕБАЛЕТ

– Понимаешь, – Боб говорил торопливо и невнятно, брызгая слюной на рукав собеседника, – это всё подставка. Кто-то должен подстраивать случайности, ставить декорации и транспортировать кордебалет. Другого объяснения не найти.

Алекс молча кивал головой, стараясь не пролить красное пенящееся пиво, которое он разливал по запотевшим кружкам.

– Есть много мест в разных концах мира, в которых вдруг обнаруживаешь всё, что ты уже встречал раньше в других городах. И когда тебе становится ясна закономерность, начинаешь видеть, что всё это не случайно, а нарочно кем-то для тебя подстроено!
– О чем ты толкуешь? Приведи пример.
– Пожалуйста. Сколько угодно! Ты приезжаешь в Хайфу, где до этого никогда раньше не бывал, и попадаешь в центре города в кафе, в точности повторяющее кафешку на Беверли Бульваре в Лос-Анджелесе. Я говорю не только про обстановку – эдакий псевдо-красного дерева уют из планочек и столики в открытых на улицу нишах. Абсолютно всё, и вся публика те же: матрона, встречающая посетителей, симпатичная официантка с блондинистым лошадиным хвостом, семья толстых туристов в углу, две лесбиянки за столиком у тротуара – одна со злобной беленькой болонкой, другая – бесконечно названивающая кому-то по телефону. Так не бывает, это статистически невозможно, чтобы всё совпадало до мельчайших подробностей. Включая меню в золотисто-красных пластмассовых переплётах.
– Ты уверен, что тебе не пригрезилось? В конце концов, люди есть люди, просто мы все немного похожи друг на друга...
– Люди есть люди. Мебель есть мебель. Меню есть меню. А ты есть упрямый осёл, отказывающийся видеть, что вокруг нас происходит, – потому что это противоречит твоему заземлённому материализму!
– У тебя есть другие примеры?
– Да сколько хочешь! Помнишь тот магазинчик, который торговал сладостями в Столешниковом, в Москве? Неподалеку от Большого Театра? Там, где вы с Анной покупали для меня когда-то орехи в шоколаде?
– Да, помню. Ну и что?
– А то, что этот магазинчик, торгующий сладостями, вместе с тем же узким переулком, вдруг, как по мановению волшебной палочки, появился в Риме неподалеку от Виа Кондотти, куда я случайно забрёл, заблудившись. Я потом пытался снова его найти – но его уже разобрали и отправили обратно в цех декораций. Расскажу тебе ещё более ошеломительный случай: заходим с друзьями в ресторан в Гонконге, а нас встречает там – кто бы ты думал? – тот самый Чиен, которого мы все называли Чарли, ну, ты должен помнить – тот, что работал в Золотом Драконе в Сан-Франциско, лысый такой, всегда улыбается. Я его спрашиваю, Чарли, как ты, мол, сюда попал? Он отзывается на имя и отвечает тем же своим писклявым голосочком, с тем же узнаваемым акцентом, что перешёл сюда работать по просьбе брата, владельца этого ресторана. Я когда вернулся в Сан-Франциско, специально побежал в Золотой Дракон поглядеть, есть ли там Чарли. Естественно, он там, все декорации и всех действующих лиц снова уже вернули на место, как будто никто никогда никого не переправлял в Гонконг!
– Ты считаешь, что эти трансформации касаются только мест общественного питания?
– Напрасно ты пытаешься острить, Алекс! Очень жаль. Ты же был неглупым парнем, способным мыслить без трафаретов. Глянь в зеркало, полюбуйся, что с тобой сделала жизнь – отрастила тебе живот и заставила верить, что кроме рекламных роликов в мире нет никакой другой реальности.
– Да нет, я не острю. Просто мне интересно, имеет ли место данный феномен только в кафешках, или декорации с кордебалетом переносятся и в другие заведения.
– Скажи, ты когда-нибудь бывал в Турции?
– Да, бывал.
– Я не имею в виду Стамбул или средиземноморские курорты. Ты бывал на востоке страны?
– Нет, не бывал.
– В прошлом году в Таноглу, возле Дьярбакира, под башенной стеной я увидел сидящего на камне старого курда в чёрном, с ореховой палкой, рукоятка которой была вырезана в виде переплетенных виноградных лоз. Он был настолько живописен, что я попросил разрешения его сфотографировать. Курд отказался и сделал рукой этакий жест, отметающий без рассуждений любую возможность договориться, хотя я и предложил ему денег. Так вот, я увидел того же самого курда сидящим на камне у дороги в тысяче километров от Танголу – с той же самой палкой, через три недели, на юг от Шефа’Амре, на Голанских Высотах. Я подошёл к нему с парнем, говорящим по-арабски, и тот спросил друза, можно ли американцу его сфотографировать. Что, ты думаешь, он ответил?
– Отказался?
– Нет, не просто отказался, но отказался и от денег, с тем же самым пренебрежительным жестом, что и в Турции, и ответил переводчику: “Я сказал этому человеку, чтобы не фотографировал, чего ему ещё нужно!...”
– Мдааа, ты скажи... – Алекс понял, что бесполезно пытаться продолжать разговор с Бобом на тему, которая явно вносила ненужное раздражение в их встречу, и перевёл разговор на более безопасный предмет пива и салата из креветок.

Когда Алекс вышел из бара, было уже начало четвертого. Напрасно потратил ланч на выслушивание шизофренической болтовни Боба, подумал он, у парня явный задвиг на почве транспортировки кордебалета. Жена придёт домой с работы где-то через пару часов. День всё равно пропал. Можно посидеть у Сивик-Центра, поглядеть на плавающих по пруду уточек и постараться забыть о неприятной встрече.

Он уселся на веранде второго этажа, у синего парапета, и углубился в Marin Journal. От газеты его оторвали звуки ударов и возбуждённые мужские голоса. Он глянул вниз. За столиком, стоявшим на площадке ниже веранды, четверо мужиков забивали козла. Прислушавшись, Алекс вдруг с недоверием осознал, что мужики говорили между собой по-русски:
– Дупель-два! Чтобы сопли вам подтереть! – провозгласил сидевший к нему спиной человек в тренировочном костюме коричневого оттенка.
– Сопли не сопли, а у нас для вас тоже дупелёк в загашнике найдётся! – трахнул костью по столу Коля. То-есть, Алекс не знал, как зовут этого мужичка в серой кепке и сандалях на отёчных ногах, но он до такой степени уморительно напоминал слесаря из старой московской многоэтажки, что Алекс для себя назвал его вдруг всплывшим в памяти именем. Сидевший рядом с ним нездорового вида старик с взъерошенными седыми патлами с ехидной аккуратностью врезал костью по столу и медленно подвинул её к колиному дуплю:
– А такого не хотитца? – казалось, его дряблые щёки тряслись от удовольствия при взгляде на колино лицо, враз ставшее озабоченно сосредоточенным.

А ведь я и старикана этого знаю, – мелькнула странная мысль: напрягшись, Алекс припомнил соседа с третьего этажа, у которого был старый больной пёс. Тут же, как по велению памяти, из-под стола доминошников вылезла на белый свет одутловатая неопределённо-пёстрого цвета собаченция на коротких кривых рогах и улеглась у ног старика. Чувствуя, что ему не хватает воздуха, Алекс повертел головой и склонился над барьером, чтобы внимательней прислушаться к разговору снизу. Партнёр мужика в серой кепчонке, здоровенный жирный парень, лица которого сверху было не рассмотреть, занудливо, в нос, произнёс:
– Дядь Коля, ну для чего тебе надо было этот сраный дупель-пять выставлять? Теперь они нас, как пить дать, поимеют.

На голове у толстого парня была тюбетейка (а может, кипа), на подобие той, которую носил Миша из первого парадного в старом доме на Кутузовской. Алекс сглотнул слюну, и оглянулся по сторонам, пытаясь прийти в себя от наваждения. Всё было вроде в порядке, как всегда, то-есть всё, кроме вот этого столика с доминошниками, как будто перенесенного в Сан-Рафаэль из московского дворика двадцатилетней давности. Давай рассуждать логически, – сказал он сам себе, – существует же, в конце концов, эмиграция из России, и чёртова куча всякого народу уже понаехала сюда. Сейчас рабочее время, так что ясно: эти гаврики сидят на штатном пособии, на работу им ходить не нужно, вот они и скрашивают время, забивая козла здесь возле Сивик-Центра. Но мерзкий внутренний голос с иронией нашёптывал: что же, всё просто совпадения – и дядя Коля, и Миша из первого парадного, и старик с собакой?

– Вон она, твоя дамочка, опять со своим хахалем двигает, – послышался гундосый Мишин голос, и Алекс посмотрел в ту сторону, куда повернули головы все доминошники.
– Везёт рыжим! – завистливо прокомментировал дядя Коля, но Алекс уже не слушал, что они там говорили.

Вдалеке, у поворота на боковую аллею, заросшую можжевельником, шли высокий рыжий мужчина, со спины поразительно напоминавший его бывшего московского друга Виктора, и женщина, в которой трудно было не узнать его жену. Алекс почувствовал, что сердце его работает на овердрайве, тени от можжевельника рябили и дрожали в заслезившихся вдруг глазах. Когда-то у Анны был короткий роман с Виктором. Они чуть не развелись тогда. Были очень тяжёлые выяснения отношений, она плакала, говорила, что это была мгновенная глупость и что больше никаких чувств к Виктору она не испытывала. А потом они уехали, и Алекс задвинул всё происшедшее в самый дальний угол сознания.

Он стремглав бросился к выходу с веранды, помчался по бесконечному уставленному цветами коридору, разыскивая лифт. Наконец ему повезло найти ведущую вниз лестницу, Алекс выскочил на аллею и беспомощно озирался по сторонам, пытаясь определить, куда девалась странная пара. Вокруг никого не было кроме трёх стариков на скамейке под ивами и нескольких тинэйджеров-мексиканцев. Он прошёл быстрым шагом до конца аллеи, повернул к зданию концертного зала. Пары как не бывало.

Со щемящим сердцем Алекс отправился к стоянке, где был запаркован его джип, достал из бардачка мобильник и набрал номер телефона Анны. Ответа не было. Он медленно подъехал к тому месту, где сидели доминошники. За столиком было пусто. Тогда он набрал номер домашнего телефона и, к его удивлению, трубку сразу взяла жена.

– Анна!... Где ты была!?
– Отчего ты кричишь. С тобой что-то случилось? Где ты, Алекс?
– Я возле Сивик-Центра! А почему ты так рано дома?
– Я была на встрече с заказчиками, только недавно освободилась, и ехать на работу уже не было смысла, так что я сегодня раньше, только что зашла в квартиру. Ты в порядке? У тебя голос какой-то чужой...
– Я сейчас приеду. Пожалуйста, никуда не уходи.
– Да я и так никуда не собираюсь. Давай, приезжай поскорее.
– Всё.

Алекс вытер пот со лба, выключил двигатель и откинулся на спинку сиденья. Транспортировка, кордебалет, чушь на постном масле, – подумал он и включил радио. По классическому каналу передавали Метаморфозы Рихарда Штрауса. Алекс любил эту музыку, наполненную горечью о безвозвратно потерянном мире. Звуки струнных переплетались в странной последовательности гармоний, ищущих и нигде не находящих разрешения. Ерунда это всё. Боб безумен. Не нужно поддаваться влияниям людей, изобретающих то, чего не может быть. Надо свести жену в концерт, он и Анна так давно нигде не бывали, женщин нужно баловать, иначе они запросто могут отбиться от рук...
Tags: рассказик
Subscribe

  • ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ

    «Мы сообщили российской стороне, что она несет ответственность за то, что происходит с Навальным под стражей. Они будут привлечены к ответственности…

  • ПИШЕТ АЛЕКСАНДР ГЕНИС:

    Прожив две трети своей жизни в Русской Америке, я привык считать себя ее естественной частью со всеми ее достоинствами и комплексами. Мне довелось…

  • ПО БОЛЬШЕВИКАМ ПРОШЛО РЫДАНЬЕ

    Рунет, российская Дума, российские транспланты в Америке, Европе, Израиле хором выражают серьёзную озабоченность в связи с коррозией свободы слова в…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 52 comments

  • ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ

    «Мы сообщили российской стороне, что она несет ответственность за то, что происходит с Навальным под стражей. Они будут привлечены к ответственности…

  • ПИШЕТ АЛЕКСАНДР ГЕНИС:

    Прожив две трети своей жизни в Русской Америке, я привык считать себя ее естественной частью со всеми ее достоинствами и комплексами. Мне довелось…

  • ПО БОЛЬШЕВИКАМ ПРОШЛО РЫДАНЬЕ

    Рунет, российская Дума, российские транспланты в Америке, Европе, Израиле хором выражают серьёзную озабоченность в связи с коррозией свободы слова в…